РАЗДЕЛ II. АНАТОМИЯ СБОЯ: БИОЛОГИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ
Поскольку многие причинные механизмы носят трансдоменный характер и проявляются в разных проблемных областях, мы избегаем дублирования и используем кумулятивный принцип изложения в гибком (нелинейном) виде: каждый механизм вводится и определяется там, где он раскрывается наиболее полно и наглядно, после чего считается применимым (во многих случаях) и к другим доменам без повторного пересказа. Порядок разделов отражает логику подачи материала и удобство объяснения, а не иерархию важности причин; в последующих разделах мы добавляем преимущественно доменно-специфические условия и формы проявления уже введённых механизмов. По этой причине один и тот же механизм может быть ключевым сразу для нескольких тем (например, для коррупции, войн, экосоциальных кризисов), но будет упомянут только один раз — в том месте, где это методологически и эмпирически наиболее оправдано
1. ВЛАСТЬ: ГОСУДАРСТВА НА СЛУЖБЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСОВ
НАРРАТИВ (Как мы привыкли это объяснять):,
Государство служит для защиты и процветания граждан, являясь фундаментом цивилизации. Коррупция — болезненная, но «побочная» аномалия, а вероятность того, что лидеры могут преследовать частные интересы, воспринимается как нечто второстепенное и сопутствующее. Институциональная система в целом надежна и блокирует наиболее деструктивные формы властного произвола.
Однако реальность демонстрирует, что эти институциональные гиганты часто превращаются в инструменты обслуживания интересов малых групп, направляя развитие общества в сторону частной выгоды. Ключевые узлы цивилизации фактически служат целям, диаметрально противоположным общественному благу.
Злоупотребления воспроизводятся даже при формальных «сдержках и противовесах»: проблемные зоны лежат глубже — в природе власти, в психологии и биологии поведения, и в ограничениях систем подотчётности.
«Даже с учетом растущего понимания развращающего воздействия власти и мер, принятых для противодействия таким тенденциям, злоупотребление властью остается широко распространенным явлением в обществе, что свидетельствует о недостаточном понимании масштабов этого воздействия» (Tobore, O. O., 2023, мой перевод).
«Коррупция, обычно определяемая как злоупотребление вверенной властью ради частной выгоды, является одной из наиболее распространённых социальных проблем (Hu et al., 2021, перевод IEvoH).»
«Выживание во власти является первостепенной целью политических лидеров. … Лидеры стремятся сохранить политическую власть и выбирают такую политику, которая формирует набор частных и общественных благ, служащих основой их удержания у власти…. «Бесплатные» ресурсы позволяют лидерам с малой коалицией подавлять координационные блага и сопротивляться демократизации… Механизм, через который лидеры используют такие ресурсы для выживания, имеет тлетворные последствия для политического и экономического развития. … Лидеры выбирают политику и, возможно, институциональные изменения, чтобы смягчить риски утраты власти. Лидеры, имеющие доступ к «бесплатным» ресурсам… обычно лучше всего усиливают свои шансы выживания, сокращая координационные блага… что часто сопровождается авторитаризацией — сокращением размера правящей коалиции (Bueno de Mesquita, B., & Smith, A., 2009, перевод IEvoH).
РЕАЛЬНАЯ ПРИЧИНА – ПРОБЛЕМА САПИЕНСА:
Нейробиологическая деформация – власть как источник самоориентированного, корыстного поведения:
«Власть — это всепроникающая и фундаментальная сила… Власть оказывает колоссальное влияние на поведение её носителя \[2,48\]. Коррумпирующий эффект власти хорошо известен… Обладание властью влияет на человеческий организм физиологически, неврологически и психологически. Власть связана с нейрологическими изменениями в мозге…» (Tobore, O. O., 2023, перевод IEvoH).
* 1.1 Власть усиливает эгоизм, порождает жадность и чувство превосходства «Власть усиливает тенденцию, при которой ориентированные на себя цели приводят к эгоистическому поведению \[104\]» (Tobore, O. O., 2023, перевод IEvoH).
* «Власть порождает чувство превосходства \ [100 \] и обладатели власти часто не осознают нарушения ими основных принципов справедливости \ [25 \]. Данные экспериментов с использованием фМРТ показывают, что власть порождает жадность, усиливая отвращение к получению меньшего, чем другие, и уменьшая отвращение к получению большего, чем другие \ [101 \]. Обладатели власти, особенно эгоцентричные личности, демонстрировали снижение активности в правой и левой дорсолатеральной префронтальной коре, что указывает на более слабое сдерживание эгоизма при обработке информации о получении большего, чем другие \ [101 \]. Потребность во власти значительно и положительно коррелирует с нарциссизмом \ [102 , 103 \]. Власть усиливает тенденцию к тому, что эгоцентричные цели приводят к эгоистичному поведению \ [104 \] и может заставить людей действовать неэтично в своих собственных интересах \ [50–52 , 105 \]. … Власть заставляет обладателей власти чувствовать себя особенными, непобедимыми и выше правил. … Высокий уровень власти связан с усиленным интересом к вознаграждениям, тогда как низкий уровень власти сопровождается повышенным вниманием к интересам других \[2,48,85\]» (Tobore, O. O.2023, перевод IEvoH).
Власть смещает баланс к системе приближения (BAS) – фокус на наградах, автоматичность, расторможенность: «Мы предполагаем, что власть активирует поведенческую систему приближения (behavioral approach system) без осознанного понимания её эффектов. Повышенная власть, как мы предполагаем, подразумевает богатую вознаграждениями среду и свободу и, как следствие, запускает позитивный аффект, связанный с приближением (approach-related positive affect), внимание к наградам, автоматическую когницию и расторможенное поведение. … » (Keltner et al., 2003, перевод IEvoH).
«Действительно, власть запускает систему поведенческого подхода \[ 2 , 25 \]…. Низкий уровень социальной власти по сравнению с высоким или нейтральным уровнем власти связан со значительным снижением активности левой лобной коры \[ 26 \]» (Tobore, O. O.2023, перевод IEvoH).
«Поведенческие данные показывают, что представители высшего класса ведут себя более неэтично, чем представители низшего класса. Они чаще нарушали закон за рулем, чаще демонстрировали склонность к неэтичным решениям, присваивали ценные вещи у других, лгали в ходе переговоров, обманывали, чтобы увеличить свои шансы на выигрыш и одобряли неэтичное поведение на работе. Данные медиаторов и модераторов показали, что неэтичные наклонности представителей высшего класса частично объясняются их более благоприятным отношением к жадности» (Piff et al., 2012, перевод IEvoH).
1.2. Отсутствие полного иммунитета
«Ещё один ключевой вывод этой статьи состоит в том, что ни один человек не обладает полной «иммунностью» к развращающему воздействию власти. Результаты лабораторного эксперимента показывают, что власть усиливает (амплифицирует) диспозиции людей: у людей, обладающих властью и имеющих устойчивую моральную идентичность, ниже вероятность действовать в собственных интересах по сравнению с теми, чья моральная идентичность менее устойчива (DeCelles et al., 2012)». (Tobore, O. O., 2023, перевод IEvoH).».
1.3. Власть ухудшает кооперацию
«Результаты ЭЭГ (EEG) показывают, что власть «искажает» сбалансированную кооперацию, снижая мотивацию обладателя власти сотрудничать с подчинёнными (Kanso et al., 2014). … Также власть… связана с обесцениванием или игнорированием советов из-за чрезмерной самоуверенности (See et al., 2011; Fast et al., 2012; Tost et al., 2012), а также с меньшим доверием (Schilke et al., 2015), и это может ухудшать сотрудничество» (Tobore, O. O.2023, перевод IEvoH).
«Люди, обладающие властью, могут на самом деле хуже осознавать других (быть менее внимательными)» (Keltner et al., 2003, перевод IEvoH).
1.4. Власть снижает эмпатию
Прайминг высокой власти (high power) значительно снижает моторный резонанс при наблюдении действий другого человека (изменение моторно-кортикального ответа, связанное с активностью зеркальной системы мозга и лежащий в основе эмпатии). Это трактуется как снижение межличностной чувствительности и описывается как базовый/автоматический (default) эффект власти (Hogeveen et al., 2014).
«Реакции на страдания отдельных людей являются основой кооперативных сообществ. Участники с более высоким чувством власти испытывали меньше сострадания, а также демонстрировали более высокую автономную регуляцию эмоций при столкновении со страданиями другого участника (Van Kleef et al., 2008).
«Предполагается, что власть заставляет людей слишком сильно зацикливаться на своей собственной точке зрения, недостаточно адаптируясь к перспективам других. Участники с высокой степенью власти были менее точны в определении эмоциональных выражений других людей; эти результаты указывают на вызванное властью препятствие для проявления эмпатии. Во всех этих исследованиях власть была связана со сниженной склонностью понимать, как другие люди видят, думают и чувствуют» (Galinsky et al., 2006, перевод IEvoH).
Обнаружена негативная связь между индивидуальными различиями в мере власти и perspective taking (способность мысленно поставить себя на место другого человека)» (Galinsky et al., 2006, перевод IEvoH). Иначе говоря, чем выше у сапиенса собственное ощущение власти над другими в повседневной жизни, тем ниже его способность понимать точку зрения других людей.
1.5. Власть способствует дегуманизации
«Власть способствует дегуманизации — процессу отрицания у других людей ключевых компонентов «человечности» и восприятию их как животных или объектов, тогда как бессилие ведёт к самодегуманизации. Власть способствует опредмечиванию (объективации) других и усиливает склонность унижать их и причинять им вред, включая травлю (буллинг), автократичное поведение и манипулирование \[123–125\].
Также высокий уровень власти связан с манипулятивным и презрительным поведением по отношению к людям с низким уровнем власти — через обесценивание их значимости/ценности (Tobore, O. O.2023, перевод IEvoH).
1.6. Аддиктивный характер власти
Есть свидетельства зависимости от власти, происходящей из статуса знаменитости и славы. Аддиктивный эффект власти на наделённого ею человека усиливает потребность прилагать усилия, чтобы удерживать и накапливать власть \[57–59\]. Старение, зависть и страх — как осознаваемый, так и неосознаваемый — возмездия за прежние поступки могут вносить вклад в «аддиктивность» власти. Усилия по постоянному удержанию власти играют ключевую роль в практике непотизма, фракционной борьбы среди могущественных элит, кронизма и династической передачи власти \[60–62\]» (Tobore, O. O.2023, перевод IEvoH).
1.7. Естественный отбор – нарциссы и психопатия
«Властные иерархии и пирамидальные формы лидерства… привлекают нарциссичных индивидов (Zitek & Jordan, 2016)… Грандиозные нарциссы с большей вероятностью стремятся к получению и достижению позиций власти в организациях (Wille et al., 2013; Brunell et al., 2008; Rovelli & Curnis, 2021; O’Reilly & Pfeffer, 2021; Nevicka & Sedikides, 2021), но они с большей вероятностью злоупотребляют властью и преследуют собственные интересы в ущерб организации (O’Reilly & Chatman, 2020; Nevicka et al., 2011; Braun, 2017; Nevicka et al., 2018; Liu et al., 2017)» (Tobore, O. O.2023, перевод IEvoH).
«Психопат: человек с эгоцентричной и антисоциальной личностью, для которой характерны отсутствие раскаяния за свои поступки, отсутствие эмпатии к другим и часто криминальные склонности» (Merriam-Webster, 2026).
«Психопатия положительно связана с лидерской харизмой и влиянием как компонентом общей харизмы. … Харизма модерировала связь между психопатическими чертами и успешного ухода от обнаружения (в избежании выявления психопатических черт) и наказания. … Связь между психопатическими чертами и успешным избежанием санкций за девиантное поведение была сильнее у индивидов с повышенной харизмой (Welsh & Lenzenweger, 2021, перевод IEvoH).
Психопатические черты были связаны с более высокими оценками по шкалам “харизма и презентационный стиль”, но с худшими оценками как у командных игроков, более слабым стилем управления и более низкими общими performance-оценками (Babiak et al., 2010).
Эти качества – презентация, харизма, уверенность, риторика — играют ключевую роль в политике, где отсутствуют объективные метрики производительности, а соревнование за внимание избирателей и элит доминирует.
При этом тестирование на психопатию для государственной службы не является стандартной или распространённой практикой в мире.
1.8. Власть вызывает доверие:
Авторитетность (credibility) является ресурсом власти, а власть, в свою очередь, повышает воспринимаемую авторитетность по сравнению с теми, кто обладает меньшей властью (Nesler et al., 1993; Smolnikov, 2018). Утверждения или заявления человека, обладающего властью или высоким статусом, обычно воспринимаются с уважением.» (Tobore, 2023).
1.9. Структурные пределы подотчётности:
«В большинстве социальных систем люди, находящиеся ниже в структуре власти, могут добиться рассмотрения проступка лишь через третью сторону, у которой есть власть наказывать, привлекать к ответственности или отменять решение, навязанное обладателем власти. … Кроме того, в любой социальной системе число таких “третьих сторон” или более высоких инстанций для поиска справедливого решения ограничено. … Эти препятствия означают, что многие случаи злоупотребления властью остаются без контроля…» (Tobore, 2023).
РЕЗЮМЕ:
Власть, высокий социальный статус или большие деньги могут одновременно:
(1) усиливать эгоцентричную ориентацию;
(2) снижать эмпатию или дегуманизировать других;
(3) размывать внутренние моральные ограничения;
(4) порождать жажду получить больше.
Именно такие компоненты лежат в основе многих автоматических и нередко неосознаваемых решений в ситуациях коррупции, безответственности и корпоративных практик.
2. ВОЙНА И ГЕОЭКОНОМИЧЕСКАЯ КОНФРОНТАЦИЯ
РИСК № 1 и 5 по тяжести последствий (severity) на ближайшие 2 года (GRR 2026)
НАРРАТИВ (Как мы привыкли это объяснять):
Мы считаем, что войны начинаются из-за борьбы за ресурсы, политических амбиций или идеологических разногласий. Общество верит, что война — это институциональная дисфункция, которую можно избежать благодаря дипломатии, экономическим санкциям или призывами к гуманизму.
Однако организованное межгрупповое насилие остается устойчивой константой человеческого поведения, резистентной к культурным трансформациям и политическим усилиям по умиротворению.
РЕАЛЬНАЯ ПРИЧИНА – ПРОБЛЕМА САПИЕНСА:
Личная выгода
2.1. Война часто является биологически рациональной стратегией с точки зрения отдельного индивида или группы, когда агрессия расценивается как эффективный способ повышения статуса или получения ресурсов, несмотря на ущерб обществу или виду.
«Наша эволюционно сформировавшаяся коалиционная психология может включать набор различных эволюционно сформированных эвристик, специально предназначенных для наступательной и оборонительной коалиционной агрессии. … Один лишь простой сигнал межгруппового конфликта активирует целый комплекс мотивационных и инференциальных выходов со стороны адаптивных психологических механизмов, предназначенных организовывать и фокусировать членов группы в условиях конфликта. … При наступательной агрессии выгоды распределяются асимметрично и часто приватно среди участников, и потому релевантным соображением в этом домене становится личная выгода, а не выгода группы. … Таким образом, первые две гипотезы предполагают, что калибровка поведенчески‑регуляторных механизмов в мозге, связанных с участием в коалиционной агрессии, будет зависеть от домена агрессии: в наступлении готовность участвовать должна предсказываться воспринимаемой личной выгодой, тогда как в обороне — выгодой для группы (гипотезы 1 и 2 соответственно)» (Lopez, 2017, мой перевод).
2.2. Дегуманизация может снижать психологические барьеры к насилию
«У нас есть склонность приписывать представителям нашего вида уникально человеческие качества — например, «частную» ментальную жизнь, включающую мысли, желания и эмоции (Harris, 2017). Дегуманизация означает сбой в спонтанном приписывании такой ментальной жизни другому человеку, вследствие чего его/её начинают соотносить с сущностью, которая «менее чем человек». Хотя у нас существует аверсия к причинению вреда другим людям, по отношению к нечеловеческим сущностям эта аверсия слабее, что делает возможным насилие по отношению к дегуманизированным людям. Дегуманизирующая перспектива может распространяться на целые аутгруппы, и некоторые из самых жестоких примеров массового насилия в истории человечества происходили именно в таких контекстах. Например, Конституция США оценивала африканских рабов как “три пятых” человека (Goff et al., 2008), а нацистская пропаганда называла евреев паразитами (Herf, 2008). Сегодня медиа продолжают открыто изображать некоторые меньшинства — например, иммигрантов и беженцев — используя дегуманизирующий язык (Esses et al., 2013)» (Lantos & Molenberghs, 2021, мой перевод).
Дегуманизация может запускаться и усиливаться воспринятой межгрупповой угрозой, неопределённостью, публичной риторикой, медиа-фреймингом (обвинение аутгруппы, дегуманизирующий язык), а также практиками объективации и инструментализации людей (например, “присвоение экономической ценности”, покупка или оценивание людей), которые смещают восприятие человека в сторону “не-полностью-человеческого” и тем самым облегчают причинение вреда на уровне группы.
Под неопределённостью подразумевается «информационный туман»: много противоречивых сигналов, нет доверенных источников или правил, сложность в отличии реальных новостей от слухов. Это особенно актуально сегодня в условиях, когда отдельные политические лидеры и государственные коммуникационные аппараты систематически распространяют заведомо ложные утверждения, используют ситуативную смену интерпретационных рамок и дискредитацию независимых источников. Такой стиль коммуникации повышает субъективную неопределённость и облегчает конструирование образа угрожающей аутгруппы.
2.3. Деонтическая Диссоциация (Священные ценности)
В контексте межгрупповых конфликтов такие предметы спора, как территории или национальные права (например, право Ирана на ядерную программу или право беженцев на возвращение), могут восприниматься как «священные ценности» (Atran & Ginges, 2012). Обработка таких ценностей диссоциирована от систем утилитарного расчета, оценивающих выгоды и издержки (vmPFC, стриатум/ядро аккумбенс и теменная кора). Вместо этого возрастает активность левого теменно-височного соединения (TPJ) и вентролатеральной префронтальной коры (VLPFC), что связано с обработкой деонтических правил (правил долга, категорий “правильно/неправильно”). При нарушении сакральной ценности возрастает активность миндалевидного тела, отражающая эмоциональное возбуждение (Berns et al., 2012). В результате предложение материальной компенсации или мира в обмен на уступки может игнорироваться системой оценки выгоды и нередко провоцирует «эффект обратного действия» (backfire effect) — всплеск гнева и морального неприятия сделки (Atran & Ginges, 2012).
3. КЛИМАТИЧЕСКИЙ КОЛЛАПС И РАЗРУШЕНИЕ И ЗАГРЯЗНЕНИЕ БИОСФЕРЫ
РИСК № 1, 2 и 3 по тяжести последствий (severity) на ближайшие 10 лет согласно Global Risk Report 2026).** То есть даже выше, чем тяжесть последствий из-за рисков ИИ и геоэкономических конфронтаций.
НАРРАТИВ (Как мы привыкли это объяснять):
Причинам считаются экономические интересы, политическая инерция, дефицит информации или сложность «зеленого перехода». Вместе с тем предполагается, что, если дать достаточно данных, общество рационально изменит курс.
Однако бездействие перед биосферным коллапсом не “моральная слабость”, а системный сбой биологического оборудования Homo Sapiens.
РЕАЛЬНАЯ ПРИЧИНА – ПРОБЛЕМА САПИЕНСА:
3.1. Обесценивание будущего
Забота о собственном выживании в отдаленной перспективе слабо поддерживается автоматическими древними инстинктами и требует ресурсоемкой когнитивной работы. Этот биологический разрыв объясняет фундаментальную проблему, которую мы повсеместно наблюдаем в реальности: хроническое доминирование краткосрочных стратегий (short-termism) над долгосрочными интересами.
Активация в ростральной части передней поясной коры (rACC) при мыслях о себе «через 10 лет» значительно снижена по сравнению с активностью при мыслях о себе «в настоящем». Величина нейронной разницы («Я сейчас» − «Я через 10 лет») в rACC положительно связана с временным дисконтированием (temporal discounting; параметр k): чем больше этот нейронный разрыв, тем сильнее обесценивание будущих вознаграждений (Ersner-Hershfield et al., 2009). Более того, активация в vMPFC при мыслях о своем будущем Я «через 1 год» почти идентична той, какая наблюдалась при мыслях о постороннем человеке «в настоящем» (Mitchell et al., 2011).
3.2. Сенсорная слепота системы угроз (Evolutionary Mismatch)
Цепи выживания (survival circuits) у человека обнаруживают ключевые триггерные стимулы (trigger stimuli) и на их основе запускают защитные поведенческие реакции и физиологическую мобилизацию (LeDoux, 2015). Угрозы, которые не могут быть непосредственно восприняты/ощущены как объект риска, могут хуже совпадать с форматом триггерных стимулов и могут вызывать более слабую автоматическую мобилизацию.
Изменение климата — именно такая угроза: это медленный, кумулятивный и во многом “невидимый” процесс. При этом общее знание о климате может не переводиться в персонализированное чувство риска (van der Linden, 2015). Отсроченный во времени, абстрактный и часто статистический характер рисков глобального потепления не вызывает сильных висцеральных (телесно-эмоциональных) реакций (Weber, 2006).
3.3. Ловушка удовольствий (дисфункция системы насыщения):
Система вознаграждения эволюционировала в условиях дефицита ресурсов и не имеет надёжного механизма «насыщения» при взаимодействии с современными сверхстимулами. Накопление ресурсов поддерживается без необходимости, а попытки сознательного самоограничения вступают в конфликт с древними подкорковыми драйверами.
Дофаминергические контуры вознаграждения поддерживают обучение на подкреплении. При повторяемой награде дофаминовый ответ ослабевает на саму награду и смещается на условные сигналы-предикторы (условные «подсказки»), которые предвосхищают получение награды. Это усиливает мотивацию поиска и потребления в ответ на «подсказки» даже тогда, когда физиологическая необходимость уже отсутствует (например, кормление у сытых животных). Указывается на снижение дофаминовой сигнализации в стриатуме, включая снижение D2-рецепторов. Снижение стриатальных D2-рецепторов связывается с компульсивным потреблением пищи у животных, а также со сниженной метаболической активностью в орбитофронтальной коре (OFC) и передней поясной коре (ACC) у людей, что интерпретируется как возможный механизм компульсивности/гиперфагии при ослаблении контроля OFC/ACC (Volkow et al., 2011).
В современной среде легких «сверхстимулов» этот механизм поддерживает аллостатический (allostasis) цикл: субъективная ценность вознаграждений снижается, и для сопоставимого удовлетворения требуются большие «дозы/порции», что связывается с аддиктивным поведением (Sterling, 2012).
3.4. «Трагедия общин» и асимметрия стимулов
Если ресурс является общим и доступ к нему не ограничен, то рациональное поведение отдельных участников («взять ещё немного в свою пользу») приводит к систематическому перерасходу и, в итоге, к деградации или разрушению общего ресурса, потому что выгода индивидуальна, а ущерб распределяется на всех (Hardin, 1968).
Меньшие группы, как правило, успешнее больших
При асимметрии стимулов малые группы (например, корпорация) успешно эксплуатируют большие (например, население, государство, окружающую среду), а не наоборот: «Если только число индивидов не очень мало, или если нет принуждения или какого-либо другого специального механизма, заставляющего индивидов действовать в своих общих интересах, рациональные, эгоистичные индивиды не будут действовать для достижения своих общих или групповых интересов» (Olson, 1965).
Иначе говоря, если выгоды от решения сконцентрированы у малого числа игроков, а издержки рассеяны по большинству, у большинства возникает хроническая проблема коллективного действия и оно системно проигрывает организованным меньшинствам.
3.5. Угасание сострадания при масштабных угрозах:
В рациональном мире по мере того, как угрозы для жизни растут по масштабу, потенциальные усилия по предотвращению вреда должны увеличиваться пропорционально (Slovic, 2007, Västfjäll et al., 2014). Однако при увеличении числа пострадавших аффективная вовлечённость и готовность действовать часто, наоборот, уменьшаются.
«Способность сочувствовать нуждающимся людям, по-видимому, ограничена, и эта форма усталости от сострадания может привести к апатии и бездействию, что согласуется с тем, что неоднократно наблюдается в ответ на многие крупномасштабные гуманитарные и экологические катастрофы» (Västfjäll et al., 2014).
«… сострадание и, следовательно, общественная обеспокоенность часто уменьшаются, а не увеличиваются перед лицом более крупных угроз… По мере роста числа нуждающихся аффективные переживания и действия могут начинать ослабевать» (Västfjäll et al., 2014).
РЕЗЮМЕ:
Изменение климата и экоцид одновременно проваливаются сразу в несколько дефектов системы Сапиенса:
(1) Будущее плохо ощущается и имеет меньшую значимость;
(2) Система угроз не чувствует сложные и абстрактные угрозы;
(3) Механизм самоограничения работает плохо;
(4) Значимость множества других людей, и тем более людей будущего, стремится к минимальной.
4. ВОРРУПЦИЯ: КАПИТАЛИЗМ КАК КЛЮЧЕВОЙ РИСК-ФАКТОР ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ И ЭКОЛОГИИ
НАРРАТИВ (Как мы привыкли это объяснять):
Рынок «просто удовлетворяет спрос»: люди свободно выбирают, бизнес законно продаёт то, что покупают, регуляторы обеспечивают безопасность потребителей и окружающей среды, а прочий вред решается информированием потребителя.
НОРМАТИВНАЯ РАМКА (Как это должно быть):
«…у продавцов есть первичные обязанности: (1) предупреждать покупателей о потенциальных опасностях; (2) воздерживаться от лжи и обмана; (3) полно и честно отвечать на вопросы о том, что они продают, насколько это позволяют их знания и временные ограничения; и (4) воздерживаться от того, чтобы направлять покупателей к покупкам, которые, как у них есть основания полагать, будут вредны для покупателей» (Carson, 2001, перевод IEvoH).
ЭМПИРИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ (Как происходит на практике):
Коммерческая среда системно использует уязвимости человеческой нейробиологии и смещает выбор в сторону краткосрочной личной выгоды бенефициаров, даже когда в результате наносится существенный ущерб здоровью потребителей или окружающей среде.
При этом нередко происходит симбиоз с коррупцией: государственные органы становятся объектом «захвата» — процессом, при котором регулируемые группы используют регуляторные органы в свою пользу (Bandura et al., 2000; Carpenter & Moss, 2014).
В итоге деструктивные действия могут вознаграждаться, так как рост акций зависит от ожидаемой прибыли, а не от эффекта на общество.
«Каждый акционер хочет трёх вещей: a) Быть как можно богаче, то есть максимизировать своё текущее богатство. b) Преобразовать это богатство в наиболее желаемый временной профиль потребления — либо заняв, чтобы тратить сейчас, либо инвестировав, чтобы тратить позже. c) Управлять риск-характеристиками этого плана потребления. Как же тогда финансовый менеджер может помочь акционерам фирмы? Есть только один способ: увеличивать их богатство. Это означает увеличивать рыночную стоимость фирмы и текущую цену её акций» (один из самых цитируемых учебников по корпоративным финансам Brealey, Myers, & Allen, 2010, перевод IEvoH).
В выборке корпоративных профессионалов, отобранных компаниями в программы развития менеджмента (в основном менеджеры и топ‑менеджеры), доля людей с очень высокими психопатическими показателями примерно в 5 раз выше, чем в общем по популяции (Babiak et al., 2010).
«Организации редко используют меры психопатологии, кроме особых случаев, таких как найм персонала для критической общественной безопасности (например, полиция, пожарные, операторы АЭС)» (Babiak et al., 2010).
Капитализм — это не просто экономическая модель, а высокоэффективный алгоритм, который научился «взламывать» человеческую биологию ради извлечения прибыли.
РЕАЛЬНАЯ ПРИЧИНА –ПРОБЛЕМА САПИЕНСА:
4.1. Личная выгода и мораль
В ситуациях, где денежная выгода сопряжена с моральным конфликтом, люди чаще соглашаются на получение аморальной прибыли, если выгодополучателем являются они сами. Этот эффект объясняется тем, что при решениях в собственных интересах моральная «цена» получает меньший вес в субъективной оценке предложения, то есть её сдерживающее влияние ослабевает.
«Аморальное поведение часто заключается в сопоставлении нарушения моральной нормы с максимизацией личной выгоды… более высокая денежная выгода… делала участников более склонными принимать \[аморальные\] предложения, тогда как \[более высокая\] моральная цена давала противоположный эффект …». (Qu et al., 2020, перевод IEvoH).
Вес «моральной цены» обесценивался, когда речь шла о собственной выгоде:
«Участники были более склонны получать незаконно полученную прибыль для себя, чем для благотворительной организации, что было обусловлено обесцениванием моральных издержек при принятии решения в своих собственных интересах. Субъективная ценность аморального предложения, вычисленная как линейная сумма взвешенной денежной выгоды и моральных издержек, задействовала вентромедиальную префронтальную кору (ПФК)».
«Настоящие результаты также дают вычислительное объяснение и прямую поддержку теории поддержания самоконцепции (Aronson, 1969; Mazar et al., 2008), которая до настоящего исследования проверялась только без вычислительного моделирования. Эта теория предполагает, что люди в целом ценят моральность (например, честность) и поэтому стремятся сохранять этот аспект своей самоконцепции (Greenwald, 1980; Sanitioso et al., 1990). В данном случае, если человек не соблюдает свои внутренние моральные стандарты, получая выгоду для себя за счёт неправомерно полученной прибыли, ему придётся негативно обновить свою самоконцепцию, уменьшая вес моральной цены (Mazar et al., 2008)» (Qu et al., 2020, перевод IEvoH).
«Аморальное поведение часто состоит в сопоставлении нарушения моральной нормы с максимизацией личной прибыли… более высокая денежная выгода… заставила участников с большей вероятностью принять \[аморальные\] предложения, тогда как моральные издержки показали противоположный эффект…» (Qu et al., 2020).
Вес «моральных издержек» обесценивался, когда решение касалось собственной выгоды:
«Участники были более склонны получать прибыль, полученную нечестным путем, для себя, чем для благотворительной деятельности, что было обусловлено девальвацией моральных издержек при принятии решений в собственных интересах. Субъективная ценность аморального предложения, рассчитанная как линейное суммирование взвешенной денежной выгоды и моральных издержек, задействовала вентромедиальную префронтальную кору (ПФК)» (Qu et al., 2020).
"Настоящие результаты также обеспечивают вычислительное объяснение и прямую поддержку теории поддержания Я-концепции (Аронсон, 1969; Мазар и др., 2008), которая до этого исследования проверялась только без компьютерного моделирования. Эта теория предполагает, что люди обычно ценят мораль (например, честность) и поэтому хотят поддерживать этот аспект своей Я-концепции (Гринвальд, 1980; Санитиозо и др., 1990). Здесь, если человек не соблюдает свои внутренние стандарты морали, извлекая выгоду из нечестных доходов, ему необходимо будет негативно обновить свою Я-концепцию, уменьшив нагрузку на моральные издержки (Mazar et al., 2008)» (Qu et al., 2020).
4.2. Личная выгода стимулирует неэтичное поведение
«Может ли одно лишь воздействие денег разлагать мораль?... В совокупности результаты этих исследований показывают, что одно лишь воздействие денег может запускать неэтичные намерения и поведение, и что рамка принятия решений опосредует этот эффект» (Kouchaki et al., 2013, перевод IEvoH).
К примеру, в «денежном» условии лгали примерно в 2 раза чаще:
«Денежный прайминг привёл к примерно вдвое большему уровню лжи (46%) по сравнению с контролем (22%)». (Kouchaki et al., 2013, перевод IEvoH).
Неэтичное бизнес-решение (готовность нанять кандидата с конфиденциальной информацией) было примерно на 38% вероятнее:
«(M \= 5,13, SD \= 2,46) с большей вероятностью принимали решение о найме … по сравнению с контрольным условием (M \= 3,71, SD \= 2,44)». (Kouchaki et al., 2013, перевод IEvoH). «Далее мы показываем, что этот эффект опосредуется «деловой рамкой принятия решений» (Tenbrunsel & Messick, 1999). Теоретически \[далее подтверждено эмпирически\] мы утверждаем, что деловая рамка принятия решений предполагает
объективацию \[то есть превращение людей в объекты\] социальных отношений (либо с теми, кому может быть нанесён непосредственный вред, либо, более широко, с другими людьми вообще) в расчёте «затраты–выгоды»,
в котором собственный интерес преследуется в ущерб интересам других (то есть предполагается фокус на собственных выигрышах и потерях, в значительной степени исключающий выгоды и издержки для других);
тем самым она ослабляет социальные связи и, следовательно, силу морального побуждения. Даже в тех случаях, когда на кону нет конкретных социальных отношений, такая объективация означает, что человек не думает о других в целом; вместо этого он думает о собственном интересе — о максимизации своих результатов — даже если это означает нарушение моральных правил, составляющих ткань общества (Kouchaki et al., 2013, перевод IEvoH).
«Учитывая значимую роль денег в бизнес-организациях и повседневной жизни, идея о том, что тонкие напоминания о деньгах вызывают изменения в морали, имеет важные следствия. Наши результаты показывают, что само присутствие денег — часто воспринимаемая как само собой разумеющаяся и легко упускаемая из виду особенность нашей повседневной жизни — может служить побудителем к аморальному поведению, действуя через деловую рамку принятия решений. Эти результаты позволяют предположить, что деньги — более коварный разлагающий фактор, чем считалось ранее, поскольку даже простая и едва заметная экспозиция к деньгам может выступать разлагающим влиянием» (Kouchaki et al., 2013, перевод IEvoH).
«Может ли простое воздействие денег развратить?... В совокупности результаты этих исследований показывают, что простое воздействие денег может спровоцировать неэтичные намерения и поведение, и что структура принятия решений опосредует этот эффект» (Kouchaki et al., 2013).
В условии «деньги» участники лгали примерно в два раза чаще:
«Денежный прайм привел к вдвое большему количеству лжи (46%), чем контрольный вариант (22%)». (Кучаки и др., 2013)
Неэтичное деловое решение (готовность принять на работу кандидата с конфиденциальной информацией) было примерно на 38% более вероятным:
«(M = 5,13, SD = 2,46) чаще нанимали…, чем те, кто находился в контрольном состоянии (M = 3,71, SD = 2,44)…» (Kouchaki et al., 2013)
"Мы также показываем, что "структура бизнес-решения" (Tenbrunsel & Messik, 1999) опосредует этот эффект. Теоретически \[позже подтверждено эмпирически\] мы утверждаем, что структура бизнес-решения влечет за собой
объективация \[т.е. превращение людей в объекты\] социальных отношений (либо тех, кому может быть нанесен непосредственный вред, либо других в более широком смысле) в расчете затрат и выгод, в котором
личные интересы преследуются выше интересов других (т. е. это влечет за собой сосредоточение внимания на собственных прибылях и потерях, в основном исключая выгоды и издержки для других);
как таковое оно ослабляет социальные связи и, следовательно, силу морали. Даже в тех случаях, когда на карту не ставятся конкретные социальные отношения, такая объективация означает, что человек не думает о других в целом; скорее, человек думает о личной заинтересованности в максимизации своих результатов, даже если это означает нарушение моральных правил, составляющих структуру общества» (Kouchaki et al., 2013).
"Учитывая значительную роль денег в деловых организациях и повседневной жизни, идея о том, что тонкие напоминания о деньгах вызывают изменения в морали, имеет важные последствия. Наши результаты показывают, что простое наличие денег, часто воспринимаемая как должное и легко упускаемая из виду особенность нашей повседневной жизни, может служить подсказкой для аморального поведения, действующего через рамки деловых решений. Эти результаты показывают, что деньги являются более коварным развращающим фактором, чем предполагалось ранее, поскольку простое, незаметное воздействие денег может иметь развращающее влияние". (Кучаки и др., 2013).
4.3. Денежные стимулы повышают вероятность обмана
В переговорах купли-продажи, где у продавца есть информационное преимущество и денежный стимул, доля обмана достигала 74%:
«Среди 246 участников в условии, где была возможность обмана, 181 солгал (74%)…» (Van Zant et al., 2022, перевод IEvoH).
В стратегическом взаимодействии с денежными выплатами, где более информированный участник мог направлять выбор другого в свою пользу, общая доля обмана достигала 65,9%:
«Если сложить случаи изощрённого обмана с случаями простого обмана, общая частота обмана достигает 65,9% (стандартное отклонение 18,9) по всем категориям» (Volz et al., 2015, перевод IEvoH).
Даже при одинаковом денежном стимуле к жульничеству как для контрольной группы, так и для группы «денежного условия», дополнительное напоминание о деньгах повышало частоту жульничества с 57,4% до 73,3%:
«…участники чаще жульничали в “денежном” условии (73,3%, 55 из 75), чем в … контрольном условии (57,4%, 39 из 68; χ²(1, N=143)=4,04, p=0,044) …» (Gino & Mogilner, 2014, перевод IEvoH).
«В частности, они сообщали о более низком уровне саморефлексии в “денежном” условии по сравнению с … контрольным условием (p=0,001) …» (Gino & Mogilner, 2014, перевод IEvoH).
«Среди 246 основных участников условия возможности нечестности 181 лгал (74%)…» (Ван Зант и др., 2022).
При стратегическом взаимодействии с денежными выплатами, когда более информированный участник мог повлиять на выбор другого участника в свою пользу, общий уровень обмана достиг 65,9%:
«Прибавляя случаи изощренного обмана к случаям простого обмана, общая частота обмана достигает 65,9% (SD = 18,9) по всем категориям». (Вольц и др., 2015).
Даже при одинаковом денежном стимуле к мошенничеству как в контрольной группе, так и в группе с денежными условиями, дополнительное напоминание о деньгах увеличило уровень мошенничества с 57,4% до 73,3%:
«…участники с большей вероятностью обманывали в условиях денег (73,3%, 55/75), чем в… контрольных условиях (57,4%, 39/68; χ2(1, N=143)=4,04, p=0,044)…» (Gino & Mogilner, 2014).
«В частности, они сообщили о более низком уровне саморефлексии в условиях денег по сравнению с… контрольным состоянием (p=0,001)…» (Gino & Mogilner, 2014).
4.4. Денежные стимулы снижают отклик на чужую боль
Эмпатийный нейронный ответ на боль другого человека может снижаться по сравнению с ситуацией без денежного вознаграждения. В контексте корпоративной среды это означает, что постоянная монетизация и премирование может сдвигать баланс в сторону более слабой эмпатийной реакции, даже без сознательного намерения игнорировать причинение вреда.
«…наблюдался более выраженный мозговой эмпатийный ответ на чужую боль, когда они не получали вознаграждения, а не когда получали большое вознаграждение» (Xiuyan Guo et al., 2012, перевод IEvoH).
4.5. Деньги как заместитель социального принятия
«Люди часто получают от социальной системы то, чего хотят, и этому процессу способствует социальная популярность или наличие денег. Поэтому деньги, возможно, могут выступать заменой социальному принятию, обеспечивая способность получать выгоды от социальной системы. Более того, предыдущие исследования указывали, что реакции на физическую боль и социальное страдание имеют общие глубинные механизмы. Шесть исследований проверили взаимосвязи между напоминаниями о деньгах, социальным исключением и физической болью. Межличностное отвержение и физическая боль вызывали усиление стремления к деньгам. Обращение с деньгами (по сравнению с обращением с бумагой) снижало страдание из-за социального исключения и уменьшало физическую боль при погружении в горячую воду. Однако напоминание о том, что человек потратил деньги, усиливало и социальное страдание, и физическую боль» (Zhou et al., 2009, перевод IEvoH).
“People often get what they want from the social system, and that process is aided by social popularity or by having money. Money can thus possibly substitute for social acceptance in conferring the ability to obtain benefits from the social system. Moreover, past work has suggested that responses to physical pain and social distress share common underlying mechanisms. Six studies tested relationships among reminders of money, social exclusion, and physical pain. Interpersonal rejection and physical pain caused desire for money to increase. Handling money (compared with handling paper) reduced distress over social exclusion and diminished the physical pain of immersion in hot water. Being reminded of having spent money, however, intensified both social distress and physical pain” (Zhou et al., 2009).
4.6. Важность статуса
Социальные последствия, связанные с иерархией, по значимости сопоставимы с денежным вознаграждением (Zink et al., 2008). Потерю статуса и влияния связывают с системой «социальной боли». Сеть мозговых областей, центрально включая дорсальную переднюю поясную кору (dACC) и переднюю инсулярную кору, эволюционировала так, чтобы вызывать боль при социальной утрате, угрозе и отвержении» (Chester et al., 2012).
«…снижение статуса из-за исключения из активности «зажигало» те же области мозга, что и физическая боль» (Eisenberger et al., 2003)» (Rock, 2008). Под исключением из активности имеется ввиду, например, исключение из общего дела или мероприятия (не зовут, игнорируют, не дают участвовать).
4.7. Негативное влияние на просоциальность и ощущение социальной связанности
«Праймирование деньгами не оказало статистически значимого влияния на готовность действовать экологически устойчиво, однако оно привело к тому, что участники распределяли баллы менее просоциально и сообщали о более низком уровне социальной связанности, чем люди в контрольном условии. Хотя эффекты были меньше, чем те, о которых сообщали Vohs, Mead и Goode (2006), это исследование всё же даёт подтверждение негативного влияния напоминаний о деньгах на межличностные отношения» (Capaldi and Zelenski, 2015, перевод IEvoH).
4.8. Моральное разъединение
Моральное разъединение — это процесс, при котором люди (и организации) выборочно «отключают» внутренние моральные самосанкции, чтобы совершать вредные или неправомерные действия без чувства вины и личного дискомфорта (дистресса). Это может достигаться с помощью оправдания «высшими» целями (моральное оправдание), маскировки эвфемизмами или сравнением с чем-то более ужасным (Bandura et al., 2000).
Дополнительно барьеры снижаются, когда последствия вреда игнорируют, искажают или минимизируют (вплоть до дискредитации доказательств вреда) и когда применяется перекладывание вины на других (Bandura et al., 2000).
«Механизмы морального разъединения позволяют в остальном порядочным людям совершать нарушения, не испытывая личного внутреннего дискомфорта». (Bandura et al., 2000, перевод IEvoH).
«Предыдущие исследования показали, что люди могут сохранять позитивный образ себя, несмотря на вредные поступки, манипулируя ценностью моральных издержек и личных выгод выбора, что позволяет человеку извлекать выгоду из аморальных действий, одновременно сохраняя позитивное самовосприятие …» (Siegel et al., 2022, перевод IEvoH).
Рационализация, такая как «если я откажусь, это ничего не изменит — на моё место просто придёт кто-то другой» также попадает в этот инструментарий, что по смыслу соответствует размыванию и смещению ответственности.
Размывание ответственности:
В групповой структуре, где «агент не один», у сапиенса снижается переживание личного контроля над результатом (чувство агентности, sense of agency), даже если объективно понятно, кто вызвал исход. Это сопровождается ослаблением нейрофизиологического маркера обработки обратной связи, что согласуется с более слабым внутренним учётом последствий и облегчает моральное дистанцирование от вреда.
«Присутствие другого потенциального агента снижало у участников чувство агентности… снижало амплитуду негативности обратной связи…что указывает на ослабление мониторинга результата» (Beyer et al., 2017, перевод IEvoH).
Перекладывание ответственности:
Сапиенс также может перекладывать личную ответственность на руководство:
Авторитет и принуждение снижают ощущение ответственности за действия. При выполнении действия «по приказу» сапиенс субъективно переживает меньшую личную причинность, что измеримо как увеличение воспринимаемой дистанции между действием и результатом. Параллельно снижается нейронная обработка результатов собственного действия, что делает подчинение более совместимым с причинением вреда «без полного внутреннего сигнала ответственности».
«Эксперименты, проведенные Стэнли Милграмом \[Blass, 2006; Milgram, 1963\], показали, что подчинение приказам может привести к крайне антисоциальному поведению. При определенных обстоятельствах большинство людей можно было принудить к причинению кажущегося вреда другим на уровнях, которые обычно считаются неприемлемыми» (Caspar et al., 2021, перевод IEvoH).
«26 испытуемых полностью подчинились указаниям экспериментатора и применили максимальный удар током на генераторе. 14 испытуемых прервали эксперимент на том или ином этапе после того, как жертва начала протестовать и отказалась давать дальнейшие ответы» (Milgram, 1963, перевод IEvoH).
«При смещении ответственности люди воспринимают свои действия как вызванные социальным давлением или приказами других, а не как то, за что они лично отвечают… Поэтому они готовы делать то, что обычно сами отвергали бы, если «легитимный» авторитет принимает ответственность за последствия их действий» (Bandura et al., 2000, перевод IEvoH).
«Принуждение увеличивало воспринимаемый интервал между действием и результатом... Интересно, что принуждение также снижало нейронную обработку результатов собственных действий. Таким образом, люди, подчиняющиеся приказам, могут субъективно воспринимать свои действия как более близкие к пассивным движениям, чем к полностью произвольным действиям» (Caspar et al., 2016, перевод IEvoH).
4.4 Моральное отстранение
Моральное отстранение — это процесс, в котором люди (и организации) выборочно «отключают» внутренние моральные самосанкции, чтобы совершать вредные или противоправные действия без чувства вины или личного стресса. Этого можно добиться, апеллируя к «высшим» целям (моральному оправданию), маскируя действия эвфемистическим языком или сравнивая их с чем-то еще более суровым (Бандура и др., 2000).
Кроме того, барьеры еще больше уменьшаются, когда последствия вреда игнорируются, искажаются или сводятся к минимуму (вплоть до попыток дискредитировать доказательства вреда) и когда вина перекладывается на других (Bandura et al., 2000).
«Механизмы морального отстранения позволяют благоразумным людям совершать трансгрессивные действия, не испытывая личного дистресса» (Bandura et al., 2000).
«Предыдущие исследования показали, что люди могут поддерживать позитивную самооценку, несмотря на вредные действия, манипулируя ценностью моральных издержек и личных выгод от выбора, позволяя человеку получать выгоду от своих аморальных действий, сохраняя при этом позитивное представление о себе…» (Siegel et al., 2022).
Рационализация типа «Если я откажусь, ничего не изменится — кто-то другой просто займет мое место» также попадает в этот репертуар и по смыслу соответствует диффузии и смещению ответственности.
Распределение ответственности:
В групповой структуре, где «агент не одинок», сапиенс испытывает пониженное субъективное чувство личного контроля над результатом (чувство свободы действия), даже если объективно ясно, кто его вызвал. Это сопровождается ослаблением нейрофизиологического маркера обработки обратной связи, что согласуется с более слабым внутренним отслеживанием последствий и способствует моральному дистанцированию от вреда.
«Присутствие другого потенциального агента снижало у участников чувство агентности… снижало амплитуду негативности обратной связи…что указывает на ослабление мониторинга результата» (Beyer et al., 2017, перевод IEvoH).
Sapiens также может переложить личную ответственность на лидерство.
Власть и принуждение уменьшают чувство ответственности за свои действия. Действуя «по приказу», Sapiens субъективно испытывает более низкую личную причинность, которую можно измерить как увеличение воспринимаемой дистанции между действием и его результатом. Параллельно снижается нейронная обработка результатов собственных действий, что делает послушание более совместимым с причинением вреда «без полного внутреннего сигнала ответственности».
"Эксперименты, проведенные Стэнли Милгрэмом \[Blass, 2006; Milgram, 1963\], показали, что подчинение приказам может привести к крайне антисоциальному поведению. При определенных обстоятельствах большинство людей могут быть вынуждены причинять очевидный вред другим на уровнях, которые обычно считаются неприемлемыми" (Каспар и др., 2021).
"26 испытуемых \[испытуемых\] полностью подчинялись командам экспериментатора и наносили сильнейший электрический ток на генератор. 14 испытуемых \[испытуемые\] прервали эксперимент в какой-то момент после того, как жертва протестовала и отказывалась давать дальнейшие ответы" (Милгрэм, 1963).
«При смещении ответственности люди рассматривают свои действия как результат социального давления или диктата других, а не как нечто, за что они несут личную ответственность… Следовательно, они готовы вести себя так, как они обычно отвергают, если законная власть принимает на себя ответственность за последствия их действий…» (Бандура и др., 2000).
"Принуждение увеличило воспринимаемый интервал между действием и результатом... Интересно, что принуждение также уменьшило нейронную обработку результатов собственных действий. Таким образом, люди, подчиняющиеся приказам, могут субъективно воспринимать свои действия как более близкие к пассивным движениям, чем к полностью произвольным действиям" (Caspar et al., 2016).
4.9. Эффект неидентифицируемой жертвы
Когда ущерб представлен обезличенно, мотивация помогать и «включаться» в проблему обычно слабее, чем при наличии конкретного идентифицируемого пострадавшего.
Пример обезличенных данных – статистика смертности, вызванная сладкими напитками, или результаты научных исследований о токсичности пластика.
«…испытуемые жертвовали больше сиротам, изображенным на фотографиях, чем силуэтам, и изменение их предпочтений было опосредовано вызванными фотографиями положительными, но не отрицательными, эмоциями. В нейронном плане, хотя фотографии и силуэты вызывали активность в обширных цепях, связанных с обработкой лицевых и аффективных сигналов, только активность прилежащего ядра предсказывала и могла статистически объяснить увеличение пожертвований» (Genevsky et al., 2013, перевод IEvoH).
4.10. Ограничение эмпатии и перспективного принятия по мере роста жертв
Когда событие касается одного человека, медиальная префронтальная кора (mPFC) вовлекается сильнее и дольше, чем когда то же событие касается многих. По мере увеличения числа пострадавших сапиенс часто становится нечувствительным.
«Оценка человеческих жизней связана с эмоциональными переживаниями (самооценкой и психофизиологическими показателями) и снижение сострадания может начаться со второй жизни, находящейся под угрозой» (Västfjäll et al., 2014).
«Мы … часто «немеем», когда число жертв увеличивается… Используя функциональную МРТ, мы показали, что … медиальная префронтальная кора (mPFC) сильнее вовлекается, когда события происходят с одним человеком, чем когда они происходят со многими… mPFC может быть нейронным маркером того, почему мы чувствуем безразличие к страданиям больших чисел людей» (Ye et al., 2020).
«По мере роста числа людей, нуждающихся в помощи, степень сострадания к ним… имеет тенденцию снижаться… Эти результаты дают начальные свидетельства, что мотивированная регуляция эмоций ведёт к нечувствительности к массовым страданиям» (Cameron & Payne, 2011).
ОПЕРАЦИОННАЯ СИСТЕМА: ИЛЛЮЗИЯ
СОЗНАНИЕ
Эпиграф: «Сознание сапиенса – не является постоянной или неотъемлемой частью. Это скорее пилот, который периодически просыпается, чтобы позже снова уснуть».
Ниже — два механизма, которые одновременно скрывают проблему от самого сапиенса и заранее защищают его от принятия информации об этом. Типичная реакция на критику — «это про других, не про меня». Именно поэтому здесь важны не мнения, а экспериментальные факты.
Мы описали лишь небольшую часть из обширной библиотеки научных исследований.
АВТОМАТИЗМЫ: МИМИКРИЯ ПОД СОЗНАНИЕ (НЕВИДИМЫЙ СКРИПТ)
Автоматизмы представляют собой класс фоновых вычислительных процессов, которые управляют поведением в режиме «автопилота», минуя сознательный контроль.
Эволюционно эти алгоритмы были оптимизированы для среды с дефицитом ресурсов: они обеспечивают высокую скорость реакции и радикальное энергосбережение, снижая метаболическую цену принятия решений. Тем не менее, сегодня этот механизм демонстрирует признаки эволюционного несоответствия (mismatch).
Главная проблема заключается в архитектурной непрозрачности и сложности их перестройки: субъекту по умолчанию может быть закрыт или затруднён доступ к обнаружению или корректировке многих подобных процессов.
Вместе с тем эти паттерны склонны к рекурсивному самовоспроизведению даже при негативных с точки зрения сознания, последствиях, часто закрепляя деструктивные или неэффективные сценарии.
Подавляющему большинству сапиенсов мало что известно об автоматизмах, работающих в их мозге. Поэтому существует устойчивое убеждение (или противоположное убеждение не является общепринятым) того, что раз sapiens разумен, то по умолчанию он и сознателен, и рационален. Однако факты показывает, что не верно ни то, ни другое. Наличия разума как опции не означает, что им пользуются и тем более управляют.
Каждый раз, когда срабатывает автоматизм, он занимает какую-то долю реальности (чувств, действий или мыслей), оставляя сознанию (вашему «я») меньше места. Большая часть процессов, даже когнитивных, происходит бессознательно. Сознание же живет на относительное небольшой территории, в иллюзии, что управляет всем остальным, в то время, как на самом деле часто является лишь слугой или вовсе отсутствует.
«…большая часть повседневной жизни человека определяется не его сознательными намерениями и обдуманным выбором, а психическими процессами, которые запускаются особенностями окружающей среды и действуют вне сознательного восприятия и контроля…» (Bargh & Chartrand, 1999, перевод IEvoH).
Будучи уверенными в рациональности своих поступков, люди обычно имеют твёрдые мнения о собственных предпочтениях и решениях… (Sagana et al., 2014, перевод IEvoH).
Примеры
Даже когда стимул полностью видим и заметен, сапиенс может его не зарегистрировать, если внимание занято другой задачей. Это не «невнимательность характера», а эффект ограниченной пропускной способности внимания: восприятие не является непрерывной видеозаписью реальности, и «очевидное» может не попасть в отчёт.
Фильтрация реальности встроена в архитектуру внимания. Если внимание занято одной целью, то часть полностью доступных сенсорных данных систематически не попадает в осознавание. Это означает: даже при искренней уверенности «я бы точно заметил» человек часто просто не имеет доступа к тому, что с ним происходило, и, следовательно, может выстраивать неверные суждения.
«Из всех 192 наблюдателей во всех условиях 54% заметили неожиданное событие, а 46% не заметили* неожиданное событие, что демонстрирует существенный уровень устойчивой невнимательной слепоты (inattentional blindness) к динамическому событию… …даже в «непрозрачном» варианте значительная доля наблюдателей (33%) не сообщила* о событии, несмотря на его видимость и повторяющиеся вопросы о нём» (Simons & Chabris, 1999, перевод IEvoH).
«Люди часто не замечают заметный, но неожиданный объект, когда они заняты выполнением задачи… …Невнимательная слепота является побочным продуктом отбора вниманием и приводит к неспособности обнаружить полностью видимый, но не относящийся к задаче объект» (Kreitz et al., 2015).
«Люди также не замечают объекты, находящиеся рядом с объектами внимания или даже перекрывающиеся с ними…» (Mack & Rock, 1998; Most et al., 2000; Kreitz et al., 2015).
Кроме того, значимая доля повседневных действий запускается привычными контекстными сигналами и происходит без сознательного участия, что создаёт у сапиенса иллюзию, будто он «всегда в сознании» или «действует намеренно», хотя значительная часть поведения управляется автоматизмами.
«…в одном исследовании, использовавшем почасовые самоотчёты о поведении, оценено, что около 40% всех ежедневных действий направляются привычкой без сознательного обдумывания****… …Вероятно, это заниженная оценка, поскольку самоотчёты плохо фиксируют автоматическое поведение.» (Giusti et al., 2021, перевод IEvoH).
«Блуждание ума наблюдалось в 46,9% замеров… В заключение: блуждающий ум — несчастливый ум». (Killingsworth & Gilbert, 2010, перевод IEvoH).
ДЕШЕВЫЙ ВЫБОР
«Когнитивные процессы, требующие бдительности, прогнозирования на основе моделей или интенсивного использования внимания или рабочей памяти, считаются затратными (Kool et al., 2010), описываются как аверсивные (неприятные) (McGuire and Botvinick, 2010) или характеризуются как вычислительно дорогостоящие (Redish, 2013).Общее избегание таких процессов делает нас «ленивыми организмами» (McGuire, 1969) и «когнитивными скрягами» (Taylor, 1981), которые во многих обстоятельствах предпочтут использовать «быстрые и экономные» эвристики (Gigerenzer and Goldstein, 1996) или привычки (Redish, 2013), нежели «внутренне затратное» рассудительное мышление (Kool and Botvinick, 2014).
Вторя «закону наименьшего усилия» Соломона (Solomon, 1948), Балле предположил, что люди следуют «закону наименьшего умственного усилия» (Balle, 2002), всегда стремясь найти наименее когнитивно затратный способ достижения цели» (Christie & Schrater, 2015).
СИСТЕМНОЕ ИЗБЕГАНИЕ НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ
Автоматизмы могут скрыто влиять на наше восприятие реальности, понимание причинно-следственных связей и рассуждения.
Сапиенс может незаметно для себя избегать определенных мыслей или действий, например, негативной информации. Защита встроена не в аргументы, а в то, какую реальность сапиенс вообще допускает к рассмотрению, и как он обращается с тем, что противоречит его образу себя.
Избирательное невнимание и когнитивное искажение последствий в корпоративной среде:
«Additional ways of weakening self-deterring reactions operate by disregarding or distorting the consequences of action… they avoid facing the harm they cause or they minimize it. In addition to selective inattention and cognitive distortion of effects, the misrepresentation may involve active efforts to discredit evidence of the harm that is caused» (Bandura et al., 2000).
«Дополнительные способы ослабления самоконтролирующих реакций действуют путем игнорирования или искажения последствий действий… (люди) избегают столкновения с причиняемым вредом или преуменьшают его. Помимо избирательного невнимания и когнитивного искажения последствий, искажение может включать в себя активные попытки дискредитировать доказательства причиненного вреда» (Bandura et al., 2000, перевод IEvoH).
Аналитический обзор (более 100 научных исследований) обобщает теоретические и экспериментальные данные об избегании информации (Russell Golman, David Hagmann, and George Loewenstein):
1. Сапиенс может выбирать «не знать» даже тогда, когда информация бесплатна и улучшила бы решения: дело в том, что для сапиенса информация может иметь не только инструментальную ценность. Сам факт знания может приносить прямой психологический эффект — положительный (успокоение, подтверждение самооценки) или отрицательный (тревога, стыд, угроза идентичности), помимо того, помогает ли знание принимать более точные решения.
«…информация может напрямую входить в функцию полезности агента. … Это может создавать стимул избегать информации, даже когда она полезна, бесплатна и не зависит от стратегических соображений» (Golman et al., 2017).
2. Моральное лицензирование
«Избегание информации также может привести, или, по крайней мере, «разрешить» людям совершать эгоистичные или аморальные поступки (или не совершать альтруистических действий), как показывают исследования о «моральной неопределенности» (Dana et al., 2007; Golman et al., 2017).
3. Отрицание плохих сигналов о себе
Если неприятная информация о себе всё же получена, наблюдается асимметрия обработки: негативные сигналы хуже интегрируются в убеждения и снижается готовность получать дополнительную информацию, тогда как «хорошие новости» обрабатываются ближе к нормативной модели.
«Участники, получавшие негативную обратную связь, не «учитывали» силу этих сигналов … и демонстрировали избегание новой информации. … В ответ на хорошие новости выводы гораздо ближе соответствовали правилу Байеса…» (Eil & Rao, 2011, перевод IEvoH).
Примеры последствий:
1. Индивидуальные (для человека)
Ухудшение решений из-за потери полезной информации: человек сознательно «не смотрит» обратную связь или факты, которые могли бы улучшить выбор:
Инвесторы на фондовом рынке, которые не смотрят стоимость своего портфеля, когда рынок падает. Преподаватели, которые не читают оценки преподавания. (Sicherman et al., 2016).
Склонность избегать и обесценивать опровергающую информацию:
«…люди принимают неэффективные медицинские методы лечения (а затем оценивают их как более эффективные, чем они есть на самом деле) (Nickerson 1998)…
«Исследователи, страдающие подтверждающим искажением, могут рационализировать неудачные эксперименты» (Simmons, Nelson, and Simonsohn 2011)» (Golman et al., 2017).
2. Социальные (для общества)
Распространение заразных болезней:
«Избегание медицинского тестирования на заразные заболевания, такие как СПИД, может способствовать распространению этих заболеваний. … из страха получить положительный диагноз такой тип избегания информации накладывает негативный внешний эффект на других (Caplin and Eliaz 2003)» (Golman et al., 2017, перевод IEvoH).
Групповое мышление и коллективные «пузыри»:
В группах избегание информации помогает поддерживать общую (даже иррациональную) веру. В масштабе рынков коллективные заблуждения ведут к «иррациональному оптимизму», пузырям и паникам (Janis, 1972); Bénabou, 2013; Kindleberger and Aliber, 2005; Reinhart and Rogoff, 2009; Shiller, 2005, Golman et al., 2017).
Смещение медиа и поляризация политики:
В конкуренции за большее число читателей и зрителей у медиа есть стимул давать предвзятое освещение, совпадающее с перспективой их целевой аудитории. Это может усиливать поляризацию в обществе (Golman et al., 2017).
Политическая поляризация:
В поляризованной среде партийные сигналы заглушают взвешенные аргументы. Люди не только формируют мнения на более слабых доказательствах, но и верят, что аргументы, поддержанные теми, кто разделяет их позицию, на самом деле сильнее; поэтому они рационализируют отказ слушать противоположные аргументы (Golman et al., 2017).
Отрицание климатических изменений:
«Отрицание реальности изменения климата делает для Соединённых Штатов … трудным, если не невозможным, проведение политики по снижению таких выбросов. Отрицание научного консенсуса почти по определению требует избегания информации (Kahan, Jenkins-Smith, and Braman, 2011; Marshall, 2014; Golman et al., 2017).
Этические нарушения, поддерживаемые «нежеланием знать», «правдоподобным отрицанием» и «распределённым незнанием»:
«Bazerman и Sezer (2016) отмечают, что после раскрытия масштабного неэтичного поведения — от Берни Мэдоффа до коррупции в FIFA — трудно представить, как столь многие могли не заметить неэтичное поведение. … Однако в таких неоднозначных случаях люди могут быть мотивированы не присматриваться внимательнее, чтобы не «раскопать» потенциально неэтичное поведение, — это иллюстрация того, что они называют «ограниченной этичностью» (bounded ethicality). … Не собирая информацию, руководители сохраняют “правдоподобное отрицание” (plausible deniability) на случай, если неэтичное поведение будет обнаружено (Dana 2006; Simon 2005). … Heimer (2012) предполагает, что организации могут намеренно дробить задачи и выстраивать бюрократические барьеры, чтобы поддерживать такое «распределённое незнание» (distributed ignorance)» (Golman et al., 2017, перевод IEvoH).
РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ: БЫСТРЫЙ ГЕНИЙ
Рационализация — это не редкая «ложь самому себе», а системный механизм. Когда решения уже приняты автоматическими механизмами, сознание может выступать как модуль легитимации, а не как источник причинности. То есть субъективные объяснения причин выбора могут быть постфактум-рационализациями, что ухудшает обучение на ошибках (они остаются незамеченными или недооцененными) и поддерживает повторение проблемного или не эффективного поведения.
Сапиенс может не замечать расхождения между собственным намерением и тем, что реально произошло, но при этом уверенно предоставляет «причины» (самому себе или другим), как будто имел прямой доступ к собственным основаниям выбора. Это создаёт устойчивую защиту от признания автоматизмов: даже когда поведение было подменено или искажено, субъективное чувство «я так решил» сохраняется, а объяснение достраивается постфактум. Ощущение контроля и понимания причин часто иллюзорно.
«Обычные люди часто думают, что человек постоянно осознаёт причины, которые направляют его решения. На самом деле способность сопоставлять результат наших выборов с нашими намерениями важна для адаптивного поведения (Ridderinkhof et al., 2004; Ullsperger & von Cramon, 2004; Sagana et al., 2014, перевод IEvoH).
«Будучи уверенными в рациональности своих поступков, люди обычно имеют твёрдые мнения о собственных предпочтениях и решениях. Однако недавние данные показывают, что людям плохо удаётся замечать отклонения от сделанного ими выбора» (Sagana et al., 2014, перевод IEvoH).
ГЕНЕРАЦИЯ ОБЪЯСНЕНИЙ ПОСТФАКТУМ
Сапиенс часто плохо замечает, что результат его выбора был подменён, и при этом может уверенно объяснять «почему выбрал именно это», даже если фактически ему показали противоположный вариант. Это связывается с конфабуляцией (сочинением правдоподобных объяснений постфактум).
«Участники не замечали явных несоответствий между их предполагаемым выбором и тем результатом, который им предъявляли, но при этом всё равно давали «интроспективные» объяснения, почему они выбрали именно так (Hall, L & Johansson, P., 2005, перевод IEvoH).
«Искажения есть у всех, кроме меня» как пример встроенной защиты:
Когда людей спрашивали, думают ли они, что заметили бы подмену, 80–90% отвечали, что «да, заметили бы». Затем при разборе эксперимента они удивлялись и не верили (Hall & Johansson, 2009, перевод IEvoH).
«Искажения (biases) закрепляются, когда люди считают, что сами они от них свободны, тогда как другие в них повинны… участники приписывали больше искажений другим, чем себе… это проявлялось во всех демографических группах» (Wang & Jeon, 2020).
Это метакогнитивная асимметрия: человек лучше распознаёт искажения и предвзятость в других, и именно поэтому он склонен воспринимать критику как «несправедливую атаку», а не как сигнал ошибки. В терминах рационализации это — иммунитет к самодиагностике: система защиты поддерживает ощущение «это не про меня», даже если человек признаёт, что «люди вообще» склонны к той или иной иллюзии или автоматизму.
Примеры
При дегустации в супермаркете человеку давали противоположный вариант и просили объяснить причины его выбора - люди обнаруживали не больше трети таких подмен, выстраивая правдоподобные объяснения для продукта, который они не выбирали (отвергли). Это происходило даже при сильной разнице вкусов.
«Поразительно, но люди обнаруживали не больше трети всех таких “трюковых” проб. Даже когда мы подменяли столь заметно разные вкусы — пряные “корица и яблоко” на горький грейпфрутовый джем — участники замечали меньше половины всех подмен»» (Hall & Johansson, 2009, перевод IEvoH).
В другом эксперименте люди выбирали лица - 75% не замечали несоответствия при подмене и объясняли «причины» выбора:
«…наши участники дают нам словесные объяснения выборов, которых они никогда не делали… в 75% проб наши участники не замечали несоответствия, даже предлагая «причины» своего “выбора”» (Hall & Johansson, 2009, перевод IEvoH).
Похожий эффект наблюдали при политических опросах, выборе товаров онлайн и даже выборе жилья (Hall & Johansson, 2009).
ЭФФЕКТ ЯКОРЯ
Это когнитивный автоматизм, при котором первое увиденное число или «ориентир» становится точкой отсчёта и систематически смещает последующие оценки и решения, даже если этот ориентир случайный или нерелевантный. Коррекция обычно оказывается недостаточной, поэтому итоговые суждения «тянет» в сторону якоря.
Профессионалы систематически «якорятся» и при этом отрицают это. Это важно именно как демонстрация: автоматизм не только влияет на решение, но и маскируется рационализацией.
1. Недвижимость: якорение в оценке стоимости и «слепота» к собственному автоматизму
Рынок недвижимости — показательная область, потому что там есть профессиональные стандарты, опыт и «нормативно правильные» стратегии оценки. Тем не менее, эксперты могут демонстрировать измеримый сдвиг оценок из-за якоря (например, цены в объявлении), при этом отрицая, что использовали этот якорь как фактор.
«Индекс якорения достиг 46%. … Якорение может происходить бессознательно, и от этого эффекта очень трудно избавиться» (Kazak, 2026, перевод IEvoH).
«Профессиональные участники категорически отрицали использование цены предложения … профессионалы подвержены смещению решений … и профессионалы реже, чем непрофессионалы, признают это…» (Northcraft & Neale, 1987, перевод IEvoH).
2. Мета-анализ: «якорение» в юридических решениях
В юридическом принятии решений якорение означает, что стартовое число (например, «запрос» стороны, рекомендация, прецедентная цифра) способно каузально смещать итоговую количественную оценку (например, срок или размер выплаты). В мета-анализе показано, что эффект устойчив и воспроизводим**, и сохраняется даже при наличии контрольных условий.
«Мы обнаружили, что даже юридические эксперты подвержены эффекту якоря. … Эффект якоря был большим… количественные решения в праве (например, решения о наказании) подвержены эффектам якорения, и эти эффекты очень устойчивы» (Bystranowski et al., 2021, перевод IEvoH).
«НЕВОЗВРАТНЫЕ ЗАТРАТЫ» И ЭСКАЛАЦИЯ ПРИВЕРЖЕННОСТИ
Рационализация в данном контексте — это систематическое смещение последующих решений в пользу продолжения выбранного курса из-за уже понесённых затрат и необходимости сохранить когерентность или обоснованность прежнего выбора. Такое поведение считается нерациональным в нормативном (экономическом) смысле, потому что невозвратные затраты не изменяются от текущего решения и, следовательно, не должны входить в маржинальный расчёт «продолжать vs. прекращать». Однако эмпирически они предсказывают склонность продолжать.
«Эскалация приверженности (или “эскалация”) — это склонность лиц, принимающих решения, продолжать придерживаться провального курса действий» (Brockner, 1992).
«Эффект невозвратных затрат проявляется в более высокой склонности продолжать начатое дело после того, как уже были сделаны вложения денег, усилий или времени… те, кто понёс невозвратные затраты, завышали свою оценку того, насколько вероятен успех проекта, по сравнению с оценками того же проекта у тех, кто невозвратных затрат не понёс. Базовый результат по невозвратным затратам — что люди “бросают хорошие деньги вслед за плохими”… Эффект невозвратных затрат не уменьшался у людей, которые ранее проходили курсы по экономике». (Arkes & Blumer, 1985).
Рационализация означает систематический сдвиг в последующем выборе в сторону продолжения курса действий, поскольку предыдущие инвестиции должны быть «осмыслены», а первоначальное решение должно быть оправданным. Эта модель нормативно иррациональна согласно стандартным правилам принятия экономических решений, поскольку невозвратные издержки не меняются в зависимости от текущего выбора и, следовательно, не должны входить в маргинальные оценки «продолжить или прекратить»; однако эмпирически предварительные инвестиции предсказывают устойчивость.
«Эскалация обязательств (или эскалация) относится к тенденции лиц, принимающих решения, упорствовать в неудачном образе действий» (Brockner, 1992).
«Эффект невозвратных затрат проявляется в большей тенденции продолжать начинание после того, как были вложены деньги, усилия или время... те, кто понес невозвратные затраты, завышают свою оценку вероятности успеха проекта по сравнению с оценками того же проекта теми, кто не понес невозвратных затрат. Основной вывод о невозвратных издержках заключается в том, что люди будут выбрасывать хорошие деньги после плохих... Эффект невозвратных издержек не уменьшился благодаря предварительному прохождению курсов по экономике» (Arkes & Blumer, 1985).
АВТО-ЗАКРЕПЛЕНИЕ
Подтверждение вместо проверки (селективная экспозиция)
После предварительного выбора люди нередко переходят к подтверждающему поиску: они систематически предпочитают и отбирают сведения, которые поддерживают уже принятую позицию, и избегают либо обесценивают информацию, которая ей противоречит. Это снижает внутренний конфликт и поддерживает субъективную уверенность, но ухудшает качество решений, потому что предупреждающие сигналы и контраргументы исключаются уже на стадии сбора данных.
* «Selective exposure to information is a central aspect of cognitive dissonance theory (Festinger, 1957, 1964) and is defined as the tendency of individuals to expose themselves to information consistent with their beliefs and to avoid what is inconsistent. This phenomenon was long neglected because of a lack of empirical support for the phenomenon results, but has recently received renewed interest in work on decision-making related to assimilation bias (Fischer, Fischer, Aydin, and Frey, 2010; Fischer, Fischer, Englich, Aydin, and Frey, 2011)» (Bardin et al., 2018). «Селективная экспозиция к информации является центральным аспектом теории когнитивного диссонанса (Festinger, 1957, 1964) и определяется как склонность людей подвергать себя информации, согласующейся с их убеждениями, и избегать информации, которая им противоречит» (Bardin et al., 2018, перевод IEvoH).
Оригинал (цитата):
«Research on selective exposure to information consistently shows that, after having made a decision, people prefer supporting over conflicting information» (Jonas et al., 2001).
Перевод (цитата):
«Исследования избирательного восприятия информации неизменно показывают, что после принятия решения люди предпочитают подтверждающую информацию противоречащей ей» (Jonas et al., 2001, перевод IEvoH).
Сдвиг предпочтений
Реакция человека на подменённый исход (то, что он публично сказал и как это объяснил) может сдвигать будущие предпочтения вплоть до того, что человек начинает предпочитать ранее отвергнутую альтернативу. Это связывается с механизмом само-обратной связи вида: «я это выбрал и объяснил, значит, мне это нравится» (Johansson et al., 2013).
Оригинал (цитата):
«According to cognitive dissonance theory, a discrepancy between preferences and actions may lead to the revaluation of preferences, increasing preference for the chosen options and decreasing for the rejected options. This phenomenon is known as the spreading of alternatives (SoA), which results in a choice-induced preference change (CIPC)» (Davydova et al., 2023) (cmu.edu)
Перевод (цитата):
«Согласно теории когнитивного диссонанса, расхождение между предпочтениями и действиями может приводить к переоценке предпочтений: предпочтение выбранного варианта усиливается, а отвергнутого — ослабевает. Этот феномен известен как “разведение альтернатив”, то есть изменение предпочтений, вызванное самим фактом выбора» (Davydova et al., 2023, перевод IEvoH). (cmu.edu)
Самоподдерживающая связь
Есть данные о каузальном эффекте: когда человек генерирует моральные оправдания своих прошлых поступков, это может повышать вероятность продолжения и эскалации подобных поступков. Это делает «защитный контур» не просто когнитивной ошибкой, а механизмом самоподкрепления девиантных паттернов.
«Вовлечение в моральную рационализацию вызывает последующее продолжение и усиление (эскалацию) предыдущего аморального поведения» (Mulder & van Dijk, 2020).
ПРИМЕР СИНЕРГИИ
«Выбор по минимуму усилия» → Постфактум-оправдание → Избегание неудобной информации \+ Селективный поиск подтверждений → Повторение механизма
Эти процессы срабатывают как цельный алгоритм, часто работая в обход сознания.
Скрытность и автоматичность делает поведение устойчивым к коррекции: даже при наличии данных и негативной обратной связи человек может не допускать или переопределять смыслы так, чтобы сохранить целостность самообраза и комфорт.
Суммарно эти результаты поддерживают тезис: автоматизмы и рационализация не являются «редкой ошибкой», а выступают как универсальный механизм, который:
(1) допускает систематическое срабатывание (влияние контекста или эмоций) даже у экспертов. И может делать это скрыто.
(2) включает активное избегание информации даже там, где цена ошибки высока. И может делать это скрыто.
(3) способен внедрять ощущение того, что получен запланированный результат, даже если произошла подмена. И может делать это скрыто.
Вывод:
Если человек способен (а) после выбора переоценивать свои предпочтения так, чтобы они совпали с уже совершённым действием, и одновременно (б) искажать информации, которая могла бы раскрыть истинные причины выбора, то такая рационализация становится не «мелких хулиганством», а системным механизмом поддержания ошибок, в том числе таких, как коррупция, краткосрочные решения и игнорирование рисков.
Эпиграф:
Тот, о ком не говорят
На протяжении всей истории он правит, оставаясь незамеченным.
Короли подчинялись ему, решая судьбы народов. Советы директоров голосуют по его команде. Президенты подписывают его приказы, думая, что это их решения. Он убивает миллионы ради квартальной прибыли — и это законно. Он увеличивает субсидии на ископаемое топливо, когда горит планета – и это нормально. Он гонит гонку вооружений ИИ, когда эксперты говорят о беспрецедентной опасности – и это ожидаемо.
Кто он?
Не созываются саммиты, чтобы его остановить. Не создаются институты, чтобы его победить. Люди собираются лишь затем, чтобы обсудить то, что он уже сделал. Мы возводим трибуны лишь для того, чтобы с опозданием оплакивать руины, которые он оставляет за собой. Мы — вечные пленники следствий. Потому что он так повелел.
Кто он?
В лаборатории, в стерильных условиях, он прекрасно виден. Но в зале заседаний, в избирательной кабине, у прилавка супермаркета — его не поймать. Он там. Всегда там. Просто никто не называет его по имени.
Кто он?
Тысячи лет избранные кричали нам о нём. Будда. Сократ. Эпиктет. Мы не услышали.
Как человек, покупающий фаст-фуд, бензин или сигареты, делает это во внутренней тишине — никто не кричит ему в лицо, что он покупает болезни и смерть для себя, а заодно и спонсирует их для других. Каждый день, своими руками, платит трижды – и деньгами, и временем, и страданием. В этой тишине всё всегда выглядеть нормально. До последнего момента.
Ведь он убедил нас, что он — это мы.
Любое его действие – совершается от твоего имени.
Ты слышишь?
Это он - Его Величество Автоматизм.
Он не где-то далеко, он – в твоей голове. Он приходит не тогда, когда отсутствует сознание, он всегда в тебе. Он – это и есть Проблема Сапиенса.
И в этом кроется главная трагедия: человек готов до основания разрушить и перестроить весь окружающий мир, лишь бы не менять самого себя.
*Но кто-то должен закричать. Как кричат «акула!» — не объясняя, не дискутируя. Просто: берегись.***
Раздел 2 31. Лопес (2017). DOI: 10.1177/1474704917742720 32. Харрис (2017). DOI: 10.7551/mitpress/9780262035965.001.0001 33. Гофф и др. (2008). DOI: 10.1037/0022-3514.94.2.292 34. Херф (2008). ISBN: 9780674027381 35. Эссес и др. (2013). DOI: 10.1111/josi.12027 36. Лантос и Моленбергс (2021). DOI: 10.1016/j.neubiorev.2021.09.025 37. Атран и Джинджес (2012). DOI: 10.1126/science.1216902 38. Бернс и др. (2012). DOI: 10.1098/rstb.2011.0262
Раздел 3 39. Эрснер-Хершфилд и др. (2009). DOI: 10.1093/scan/nsn042 (academic.oup.com) 40. Митчелл и др. (2011). DOI: 10.1162/jocn.2010.21479 (direct.mit.edu) 41. Леду (2015). ID: не найден (неоднозначно) 42. ван дер Линден (2015). DOI: 10.1016/j.jenvp.2014.11.012 (sciencedirect.com) 43. Вебер (2006). DOI: 10.1007/s10584-006-9060-3 (link.springer.com) 44. Волков и др. (2011). DOI: 10.1007/7854_2011_169 (link.springer.com) 45. Стерлинг (2012). DOI: 10.1016/j.physbeh.2011.06.004 (sciencedirect.com) 46. Слович (2007). DOI: 10.1017/S1930297500000061 (cambridge.org) 47. Вастфьелл и др. (2014). DOI: 10.1371/journal.pone.0100115 (journals.plos.org)
Подраздел: 4
Qu et al., 2020. Нейрокомпьютерные механизмы, лежащие в основе аморальных решений, приносящих пользу себе или другим. DOI: https://doi.org/10.1093/scan/nsaa029 Кучаки и др., 2013. Видеть зеленый цвет: простое воздействие денег приводит к принятию бизнес-решений и неэтичным результатам. DOI: https://doi.org/10.1016/j.obhdp.2012.12.002 Джино и Могильнер, 2014. Время, деньги и мораль. DOI: https://doi.org/10.1177/0956797613506438 * Сигел и др., 2022. Вычислительный отчет о том, как люди решают дилемму грязных денег. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-022-22226-9
Ван Зант А. Б., Кеннеди Дж. и Крэй Л. Платят ли за обман других? Психологические и реляционные последствия необнаруженного обмана переговорщиков. Журнал личности и социальной психологии, 2022. DOI: https://doi.org/10.1037/pspi0000410 Фольц К.Г., Фогелей К., Титгемейер М., фон Крамон Д.Ю. и Саттер М. Нейронная основа обмана в стратегических взаимодействиях. Границы поведенческой нейронауки*, 9:27, 2015. DOI: https://doi.org/10.3389/fnbeh.2015.00027
Бандура и др., 2000. Карпентер и Мосс, 2014. Капальди и Зеленский, 2015: Видеть и быть зеленым? Влияние привлечения денег на готовность совершать устойчивые действия, социальные связи и просоциальность. DOI: 10.1080/00224545.2015.1047438
Хардин, 1968. Трагедия общин.
Олсон, 1965. Логика коллективных действий: общественные блага и теория групп.
Рок, 2008. «ШАРФ: основанная на мозге модель сотрудничества и влияния на других».
48. Зинк и др. (2008). DOI: 10.1016/j.neuron.2008.01.025 (cell.com)
49. Честер и др. (2012). DOI: 10.3389/fnevo.2012.00010 (frontiersin.org)
50. Го и др. (2012). DOI: 10.1093/scan/nsr034 (academic.oup.com)
51. Бейер и др. (2017). DOI: 10.1093/scan/nsw160 (academic.oup.com)
52. Каспар и др. (2021). Послушный разум и волевой мозг: нейронная основа для сохранения чувства свободы воли и чувства ответственности в условиях принуждения. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0258884 (journals.plos.org)
52. Милгрэм, 1963. Поведенческое исследование послушания. DOI: https://doi.org/10.1037/h0040525 (psycnet.apa.org).
52. Каспар и др. (2016). Принуждение меняет чувство свободы воли в человеческом мозге. DOI: 10.1016/j.cub.2015.12.067 (sciencedirect.com)
53. Женевский и др. (2013). DOI: 10.1523/JNEUROSCI.2348-13.2013 (jneurosci.org)
54. Йе и др. (2020). DOI: 10.1038/s41598-020-66234-z (nature.com)
55. Кэмерон и Пейн (2011). DOI: 10.1037/a0021643 (pubmed.ncbi.nlm.nih.gov)
Автоматизмы и рационализация: Кристи и Шретер (2015). DOI: 10.3389/fnins.2015.00289 (frontiersin.org). (Frontiers) Бардин и др. (2018). DOI: 10.5334/irsp.173 Джонас и др. (2001). DOI: 10.1037/0022-3514.80.4.557 (\[Moodle@Units\]\[3\]) Давыдова и др., (2023). DOI: 10.3389/fnhum.2023.1222068 (\[frontiersin.org\]\[4\]) 56. Саймонс и Шабри (1999). DOI: 10.1068/p281059 (pubmed.ncbi.nlm.nih.gov) 57. Крейтц и др. (2015). DOI: 10.1371/journal.pone.0134675 (journals.plos.org) 58. Мак и Рок (1998). ISBN: 9780262133395 (direct.mit.edu) 59. Мост и др. (2000). Идентификатор: URL: http://psyche.cs.monash.edu.au/v6/psyche-6-14-most.html (psyche.cs.monash.edu.au) 60. Джусти и др. (2021). ID: не найден (неоднозначно) 61. Киллингсворт и Гилберт (2010). DOI: 10.1126/science.1192439 (pubmed.ncbi.nlm.nih.gov). 62. Барг и Чартран (1999). DOI: 10.1037/0003-066X.54.7.462 (scholars.duke.edu) 63. Риддеринхоф и др. (2004). DOI: 10.1126/science.1100301 (science.org) 64. Улльспергер и фон Крамон (2004). DOI: 10.1016/S0010-9452(08)70155-2 (sciencedirect.com) 65. Сагана и др. (2014). DOI: 10.3389/fpsyg.2014.00449 (frontiersin.org) 66. Казак (2026). DOI: 10.2478/remav-2026-0005 (remv-journal.com) 67. Норткрафт и Нил (1987). DOI: 10.1016/0749-5978(87)90046-X (sciencedirect.com) 68. Быстрановский и др. (2021). DOI: 10.1037/lhb0000438 (pubmed.ncbi.nlm.nih.gov) 69. Холл и Йоханссон (2005). DOI: 10.1126/science.1111709 (science.org) 70. Холл и Йоханссон (2009). Идентификатор: URL: https://www.lucs.lu.se/fileadmin/user_upload/lucs/2011/01/Hall-Johansson-2009-Choice-Blindness-You-Dont-Know-What-You-Want.pdf (lucs.lu.se) 71. Ван и Чон (2020). DOI: 10.1371/journal.pone.0240232 (journals.plos.org) 72. Йоханссон и др. (2013). DOI: 10.1002/bdm.1807 (onlinelibrary.wiley.com) 73. Гольман и др. (2017). DOI: 10.1257/jel.20151245 (pubs.aeaweb.org) 74. Эйл и Рао (2011). DOI: 10.1257/mic.3.2.114 (pubs.aeaweb.org) 75. Зихерман и др. (2016). DOI: 10.1093/rfs/hhv073 (academic.oup.com) 76. Никерсон (1998). DOI: 10.1037/1089-2680.2.2.175 (psycnet.apa.org) 77. Симмонс и др. (2011). DOI: 10.1177/0956797611417632 (journals.sagepub.com) 78. Кэплин и Элиаз (2003). DOI: 10.2307/1593781 (jstor.org) 79. Янис (1972). ISBN: 9780395140024 (books.google.com) 80. Бенабу (2013). DOI: 10.1093/restud/rds030 (academic.oup.com) 81. Киндлбергер и Алибер (2005). DOI: 10.1057/9780230628045 (link.springer.com) 82. Рейнхарт и Рогофф (2009). ISBN: 9780691142166 (books.google.com) 83. Шиллер (2005). ISBN: 9780691123356 (books.google.com) 84. Кахан и др. (2011). DOI: 10.1080/13669877.2010.511246 (tandfonline.com) 85. Маршалл (2014). ISBN: 9781620401330 (books.google.com) 86. Базерман и Сезер (2016). DOI: 10.1016/j.obhdp.2015.11.004 (sciencedirect.com) 87. Дана (2006). DOI: 10.1016/S1534-0856(06)08003-0 (sciencedirect.com) 88. Саймон (2005). Идентификатор: URL: https://scholarship.law.columbia.edu/faculty_scholarship/1342/ (scholarship.law.columbia.edu) 89. Хеймер (2012). DOI: 10.1080/03085147.2011.637332 (tandfonline.com) 90. Малдер и ван Дейк (2020). DOI: 10.3389/fpsyg.2019.02912 (frontiersin.org) Аркс, Х.Р., и Блумер, К. (1985). Психология невозвратных затрат. Организационное поведение и процессы принятия человеческих решений, 35, 124–140. Брокнер, Дж. (1992). Эскалация приверженности неудачному курсу действий: на пути к теоретическому прогрессу.